Я пожал плечами, отвернулся и вышел из комнаты. Сзади доносились приглушенная возня, а я шел по квартире и смотрел на стены. Сначала шли портреты, затем потянулись просто картины. Как в музее. Странно они выглядели в синем свете – синелицые дамы, господа в синих камзолах, холодные фрукты в синих вазах… Через несколько часов все это сгорит в пламени, разлетится на атомы, – думал я, – и никто, ни одна сука во Вселенной не узнает как здесь жили. Как хорошо жили хорошие люди. Я остановился перед копией Брюллова – она была выполнена почти безукоризненно, только в уменьшенном масштабе. Некоторое время я рассматривал ее, а затем плюнул. Плевок лег не в центр, как я планировал, а сильно левее, не причинив композиции особого вреда. Шлепнулся на застывшее масло и нехотя пополз вниз.

– Иди, блядь, твоя очередь. – раздался за спиной голос, и я вздрогнул. – А я пока пойду водки куплю, водка кончилась.

Я вошел в комнату. Девушка лежала на полу, раскинув ноги и положив локоть под голову. Она задумчиво смотрела в потолок. Я немного постоял в нерешительности и сел рядом.

– Ну? – повернулась она ко мне, – Давай.

– Ты, извини, – начал я, – ну как бы… Ну, сама понимаешь…

– Да ладно тебе. Как тебя, Коля? – она улыбнулась. – Все нормально.

– Но может ты… не хочешь?

– Да все нормально. – повторила девушка и снова улыбнулась. – Последний день живем.

– Последний день живут американцы. Мы последнюю ночь живем. – поправил я и стал расстегивать брюки.

Не помню сколько прошло времени, но когда мы устали и совсем выдохлись и просто лежали на ковре, прижавшись друг к другу, вдруг раздался выстрел. Затем снизу послышался истошный женский крик и еще два выстрела. Мы лежали молча. В коридоре щелкнула дверь и на пороге комнаты показался Олег. В одной руке у него была водка, в другой – красное вино. Дорогое, судя по виду.

– Купил? – спросил я.

– А то ж. – кивнул Олег, отхлебнул водки и протянул бутылку мне. – Пойдем принесем, там еще осталось.